Неточные совпадения
В последней строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего
времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
В продолжение этого
времени он имел удовольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, когда
в чемодане все уложено и
в комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте, видит из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза, чтобы, взглянув на него, опять продолжать свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение
духа бедного неедущего путешественника.
— Да как же
в самом деле: три дни от тебя ни слуху ни
духу! Конюх от Петуха привел твоего жеребца. «Поехал, говорит, с каким-то барином». Ну, хоть бы слово сказал: куды, зачем, на сколько
времени? Помилуй, братец, как же можно этак поступать? А я бог знает чего не передумал
в эти дни!
Душа его
в это
время вся размягчалась, умилялся
дух и слезами исполнялись глаза его.
Но зачем же, спрашивал он всегда, зачем же такая важная, такая решительная для него и
в то же
время такая
в высшей степени случайная встреча на Сенной (по которой даже и идти ему незачем) подошла как раз теперь к такому часу, к такой минуте
в его жизни, именно к такому настроению его
духа и к таким именно обстоятельствам, при которых только и могла она, эта встреча, произвести самое решительное и самое окончательное действие на всю судьбу его?
Наконец, явка с повинною,
в то самое
время, когда дело необыкновенно запуталось вследствие ложного показания на себя упавшего
духом изувера (Николая) и, кроме того, когда на настоящего преступника не только ясных улик, но даже и подозрений почти не имелось (Порфирий Петрович вполне сдержал слово), все это окончательно способствовало смягчению участи обвиненного.
Во
времена боярские,
В порядки древнерусские
Переносился
дух!
В то
время как я таким образом мысленно выражал свою досаду на Карла Иваныча, он подошел к своей кровати, взглянул на часы, которые висели над нею
в шитом бисерном башмачке, повесил хлопушку на гвоздик и, как заметно было,
в самом приятном расположении
духа повернулся к нам.
Столкновения эти происходили часто и оттого, что они не знали еще, что друг для друга важно, и оттого, что всё это первое
время они оба часто бывали
в дурном расположении
духа.
Они оба одинаково старались
в последующей жизни вычеркнуть из своей памяти все уродливые, постыдные обстоятельства этого нездорового
времени, когда оба они редко бывали
в нормальном настроении
духа, редко бывали сами собою.
Всё это случилось
в одно
время: мальчик подбежал к голубю и улыбаясь взглянул на Левина; голубь затрещал крыльями и отпорхнул, блестя на солнце между дрожащими
в воздухе пылинками снега, а из окошка пахнуло
духом печеного хлеба, и выставились сайки.
Анна между тем, вернувшись
в свой кабинет, взяла рюмку и накапала
в нее несколько капель лекарства,
в котором важную часть составлял морфин, и, выпив и посидев несколько
времени неподвижно, с успокоенным и веселым
духом пошла
в спальню.
А Вася что было
духу пустился к котенку и
в одно
время с собаками подбежал к нему.
Ее слова о
духе и вообще все, что она,
в разное
время, говорила ему о своих взглядах на религию, церковь, — было непонятно, неинтересно и не удерживалось
в его памяти.
Князь, не теряя присутствия
духа, вынул из бокового кармана дорожный пистолет и выстрелил
в маскированного разбойника. Княгиня вскрикнула и с ужасом закрыла лицо обеими руками. Дубровский был ранен
в плечо, кровь показалась. Князь, не теряя ни минуты, вынул другой пистолет, но ему не дали
времени выстрелить, дверцы растворились, и несколько сильных рук вытащили его из кареты и вырвали у него пистолет. Над ним засверкали ножи.
Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье, мелькающее между деревьями сада.
В это
время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию, общему и деревенским кучерам как и извозчикам, пустился во весь
дух через мост и мимо села. Выехав из деревни, поднялись они на гору, и Владимир увидел березовую рощу и влево на открытом месте серенький домик с красной кровлею; сердце
в нем забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный дом своего отца.
Такое состояние
духа очень наивно, но верно выразила мне одна француженка, во Франции, на морском берегу, во
время сильнейшей грозы,
в своем ответе на мой вопрос, любит ли она грозу? «Oh, monsieur, c’est ma passion, — восторженно сказала она, — mais… pendant l’orage je suis toujours mal а mon aise!» [«О сударь, это моя страсть.. но… во
время грозы мне всегда не по себе!» — фр.]
Но ошибка была столь очевидна, что даже он понял ее. Послали одного из стариков
в Глупов за квасом, думая ожиданием сократить
время; но старик оборотил
духом и принес на голове целый жбан, не пролив ни капли. Сначала пили квас, потом чай, потом водку. Наконец, чуть смерклось, зажгли плошку и осветили навозную кучу. Плошка коптела, мигала и распространяла смрад.
Но он упустил из виду, во-первых, что народы даже самые зрелые не могут благоденствовать слишком продолжительное
время, не рискуя впасть
в грубый материализм, и, во-вторых, что, собственно,
в Глупове благодаря вывезенному из Парижа
духу вольномыслия благоденствие
в значительной степени осложнялось озорством.
Все
в ней было полно какого-то скромного и
в то же
время не безрасчетного изящества, начиная от
духов violettes de Parmes, [Пармские фиалки (франц.).] которым опрыскан был ее платок, и кончая щегольскою перчаткой, обтягивавшей ее маленькую, аристократическую ручку.
Но
в самое то
время, когда кузнец готовился быть решительным, какой-то злой
дух проносил пред ним смеющийся образ Оксаны, говорившей насмешливо: «Достань, кузнец, царицыны черевики, выйду за тебя замуж!» Все
в нем волновалось, и он думал только об одной Оксане. Толпы колядующих, парубки особо, девушки особо, спешили из одной улицы
в другую. Но кузнец шел и ничего не видал и не участвовал
в тех веселостях, которые когда-то любил более всех.
В то
время, когда дивчата побежали за санками, худощавый кум выходил из шинка расстроенный и не
в духе.
Сказавши это, высыпал он горячую золу из трубки
в пук соломы и начал раздувать ее. Отчаяние придало
в это
время духу бедной свояченице, громко стала она умолять и разуверять их.
Да и не подозрение только — какие уж теперь подозрения, обман явен, очевиден: она тут, вот
в этой комнате, откуда свет, она у него там, за ширмами, — и вот несчастный подкрадывается к окну, почтительно
в него заглядывает, благонравно смиряется и благоразумно уходит, поскорее вон от беды, чтобы чего не произошло, опасного и безнравственного, — и нас
в этом хотят уверить, нас, знающих характер подсудимого, понимающих,
в каком он был состоянии
духа,
в состоянии, нам известном по фактам, а главное, обладая знаками, которыми тотчас же мог отпереть дом и войти!“ Здесь по поводу „знаков“ Ипполит Кириллович оставил на
время свое обвинение и нашел необходимым распространиться о Смердякове, с тем чтоб уж совершенно исчерпать весь этот вводный эпизод о подозрении Смердякова
в убийстве и покончить с этою мыслию раз навсегда.
Рассказчик остановился. Иван все
время слушал его
в мертвенном молчании, не шевелясь, не спуская с него глаз. Смердяков же, рассказывая, лишь изредка на него поглядывал, но больше косился
в сторону. Кончив рассказ, он видимо сам взволновался и тяжело переводил
дух. На лице его показался пот. Нельзя было, однако, угадать, чувствует ли он раскаяние или что.
Вот если вы не согласитесь с этим последним тезисом и ответите: «Не так» или «не всегда так», то я, пожалуй, и ободрюсь
духом насчет значения героя моего Алексея Федоровича. Ибо не только чудак «не всегда» частность и обособление, а напротив, бывает так, что он-то, пожалуй, и носит
в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи — все, каким-нибудь наплывным ветром, на
время почему-то от него оторвались…
— То есть
в двух словах, — упирая на каждое слово, проговорил опять отец Паисий, — по иным теориям, слишком выяснившимся
в наш девятнадцатый век, церковь должна перерождаться
в государство, так как бы из низшего
в высший вид, чтобы затем
в нем исчезнуть, уступив науке,
духу времени и цивилизации.
В государственности Розанова, которая для него самого является неожиданностью, ибо
в нем самом всего менее было государственности и гражданственности, — он всегда был певцом частного быта, семейного родового уклада, — чувствуется приспособление к
духу времени, бабья неспособность противостоять потоку впечатлений нынешнего дня.
В христианской истории нет одного избранного народа Божьего, но разные народы
в разное
время избираются для великой миссии, для откровений
духа.
Мессианизм переносился на царство Кесаря,
в то
время как он должен быть обращен к царству
Духа, к царству Божьему.
Я все
время имею
в виду не демократические программные требования и задания, которые заключают
в себе некую правду и справедливость, а тот
дух отвлеченной демократии, ту особую общественную метафизику и мораль,
в которой преобладает внешнее над внутренним, агитация над воспитанием, притязательность над ответственностью, количества над качествами, уравнительная механика масс над творчеством свободного
духа.
В условиях нашего мира,
в нашем пространстве и
времени, нельзя мыслить окончательной победы
Духа над Кесарем.
— Беспременно скажи про нас, — говорила ей старуха Меньшова,
в то
время как Маслова оправляла косынку перед зepкалом с облезшей наполовину ртутью, — не мы зажгли, а он сам, злодей, и работник видел; он души не убьет. Ты скажи ему, чтобы он Митрия вызвал. Митрий всё ему выложит, как на ладонке; а то что ж это, заперли
в зàмок, а мы и
духом не слыхали, а он, злодей, царствует с чужой женой,
в кабаке сидит.
— Она и опиумом могла лишить жизни, — сказал полковник, любивший вдаваться
в отступления, и начал при этом случае рассказывать о том, что у его шурина жена отравилась опиумом и умерла бы, если бы не близость доктора и принятые во
время меры. Полковник рассказывал так внушительно, самоуверенно и с таким достоинством, что ни у кого не достало
духа перебить его. Только приказчик, заразившись примером, решился перебить его, чтобы рассказать свою историю.
Красное лицо этого офицера, его
духи, перстень и
в особенности неприятный смех были очень противны Нехлюдову, но он и нынче, как и во всё
время своего путешествия, находился
в том серьезном и внимательном расположении
духа,
в котором он не позволял себе легкомысленно и презрительно обращаться с каким бы то ни было человеком и считал необходимым с каждым человеком говорить «во-всю», как он сам с собой определял это отношение.
Ему отчего-то было тяжело. Он уже не слушал ее раздражительных и кокетливых вызовов, которым
в другое
время готов был верить.
В нем
в эту минуту умолкла собственная страсть. Он болел
духом за нее, вслушиваясь
в ее лихорадочный лепет, стараясь вглядеться
в нервную живость движений и угадать, что значило это волнение.
И мужья, преклоняя колена перед этой новой для них красотой, мужественнее несли кару. Обожженные, изможденные трудом и горем, они хранили величие
духа и сияли, среди испытания, нетленной красотой, как великие статуи, пролежавшие тысячелетия
в земле, выходили с язвами
времени на теле, но сияющие вечной красотой великого мастера.
В первые месяцы своего перерождения он почти все
время проводил
в чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей
в том
духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас же сказал себе: «теперь чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для жизни», и стал отдавать книгам только
время, свободное от других дел, а такого
времени оставалось у него мало.
— Вероятно, не совсем
в этом, или говорили слова, да не верили друг другу, слыша друг от друга эти слова, а не верили конечно потому, что беспрестанно слышали по всяким другим предметам, а, может быть, и по этому самому предмету слова
в другом
духе; иначе как же вы мучились бог знает сколько
времени? и из — за чего?
О падении оракулов, 27).]
в язычестве,
времена последнего уже миновали, и если теперь искать Бога только
в природе, то чрез нее можно услышать не «богов», но «лестчих
духов», уводящих от истины, и сделаться жертвой религиозного обмана.
Духа на апостолов (Деян.2:2-Л).] и залитая ее сиянием, есть золотое
время детства, которое не повторится
в истории.
Но из глубины уныния, среди печального молчания, слышится неумолчный шепот, робкий и тихий, но вместе с тем уверенный и незаглушимый: ты — вечен и только родился для
времени, — оно
в тебе, а не ты
в нем, это ты развертываешь и свиваешь его свиток
в памяти своего
духа, связываешь миги
времени в непрерывный его поток, зришь прошлое и будущее из каждого мига настоящего.
Напротив,
в Беме мы все
время видим мыслителя,
в котором происходит гигантская логическая работа.], не замечал
в себе «philosophus teutonicus», спекулятивного метафизика, находящегося до известной степени
в плену у esprit de Systeme [
Дух истины (фр.).].
Теория Шлейермахера, выражаясь современным философским языком, есть воинствующий психологизм, ибо «чувство» утверждается здесь
в его субъективно-психологическом значении, как сторона
духа, по настойчиво повторяемому определению Шлейермахера (см. ниже), а вместе с тем здесь все
время говорится о постижении Бога чувством, другими словами, ему приписывается значение гносеологическое, т. е. религиозной интуиции [Только эта двойственность и неясность учения Шлейермахера могла подать повод Франку истолковать «чувство» как религиозную интуицию, а не «сторону» психики (предисл. XXIX–XXX) и тем онтологизировать психологизмы Шлейермахера, а представителя субъективизма и имманентизма изобразить пик глашатая «религиозного реализма» (V).], а именно это-то смещение гносеологического и психологического и определяется теперь как психологизм.
Ибо хотя мы и не усматриваем никакого
времени ни раньше их, ни
в них самих, потому что они всегда наслаждаются лицезрением Твоим и никогда не уклоняются от Тебя, так что они не подвергаются никакому изменению, однако им присуща изменчивость (inest ipsa mutabilitas), вследствие которой они могли бы и омрачаться
в познании Тебя и охладевать
в любви к Тебе, если бы они не освещались светом Твоим» («Исповедь», кн. XII, гл. XV); цит. по изд. Киевской
Дух.
В раю и самый половой акт не мог соединяться с обычным
в настоящее
время чувством стыдливости, тогда и самые половые органы не считались срамными, и самое чувство стыда при виде наготы человеческого
духа появилось как результат расстройства гармонии между
духом и плотью.
Рассуждая же
в восходящем направлении (ανιόντες), скажем, что она не есть душа, или ум, не имеет ни фантазии, ни представления, ни слова, ни разумения; не высказывается и не мыслится; не есть число, или строй, или величина, или малость, или равенство, или неравенство, или сходство, или несходство; она не стоит и не движется, не покоится и не имеет силы, не есть сила или свет; не живет и не есть жизнь; не сущность, не вечность и не
время; не может быть доступна мышлению; не ведение, не истина; не царство и не мудрость; не единое, не единство (ένότης), не божество, не благость, не
дух, как мы понимаем; не отцовство, не сыновство, вообще ничто из ведомого нам или другим сущего, не есть что-либо из не сущего или сущего, и сущее не знает ее как такового (ουδέ τα οντά γινώσκει αυτόν ή αΰθή εστίν), и она не знает сущего как такового; и она не имеет слова (ουδέ λόγος αυτής εστίν), ни имени, ни знания; ни тьма, ни свет; ни заблуждение, ни истина; вообще не есть ни утверждение (θέσις), ни отрицание (αφαίρεσις); делая относительно нее положительные и отрицательные высказывания (των μετ αύτη'ν θέσεις καί οίραιρε'σεις ποιούντες), мы не полагаем и не отрицаем ее самой; ибо совершенная единая причина выше всякого положения, и начало, превосходящее совершенно отрешенное от всего (абсолютное) и для всего недоступное, остается превыше всякого отрицания» (καί υπέρ πασαν αφαίρεσιν ή υπεροχή των πάντων απλώς οίπολελυμένου και έιε' κείνα των όλων) (de mystica theologia, cap.
Вообще вопрос собственно о творении
духов — ангелов и человека — остается наименее разъясненным
в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat
в смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но
в то же
время порой он говорит об этом совершенно иначе [«Воля к этому изображению (ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла
в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая воля к твари и к откровению Божества.
В свое
время «антитезу между номинализмом и реализмом» пытался, подобно Булгакову, примирить Абеляр, решивший проблему универсалий
в духе концептуализма: понятия не имеют самостоятельной онтологической реальности, но воспроизводят объединяемые
в человеческом уме сходные признаки единичных вещей.
«Ибо все вещи произошли от вечного
духа, как образ вечного; невидимая сущность, которая есть Бог и вечность,
в своем собственном вожделении ввела себя
в видимую сущность и открылась чрез (mit)
время таким образом, что она есть во
времени как жизнь, а
время в ней как бы немо».